Восьмого февраля 1970 года он, уже новый патриарх, ар­хиепископ Лучани, прибыл в Венецию. Традиция предписывала, что церемонию должен сопровождать парад нарядно украшен­ных гондол, гром духовых оркестров, народные гулянья и мно­гочисленные приветственные речи. Лучани всегда отличался негативным отношением к любой помпезности и церемониальной. Он распорядился отменить торжественную встречу и ог­раничился речью перед приветствовавшими его горожанами, в которой упомянул не только о богатых традициях всемирно знаменитого города, но и о том, что Венецианская епархия включает и промышленные районы, такие как Местре и Маргера. Это – другая Венеция, – заявил патриарх. — Там мало исторических памятников, но много заводов и фабрик, бед­ности, проблем материальных и духовных. И это многоликое и полное контрастов творение свое — Венецию — всемогущее Провидение вверило отныне моим заботам. Синьор мэр, хочу напомнить вам, что на первых монетах, выпущенных в Венеции в 850 году после Рождества Христова, было написано: «Иисусе, спаси Венецию». Этот девиз я отныне сделаю своим и от всего сердца вознесу Господу молитву: «Господи, благослови Вене­цию!»

На следующий день он с помощью своего нового секрета­ря отца Марио Сенигальи приступил к работе. Отклоняя бесчис­ленные приглашения удостоить своим присутствием престижные приемы, устраиваемые местной знатью, Лучани отправился с визитом в местную семинарию, посетил женскую тюрьму в Гвидекке, мужскую тюрьму в Санта-Мария-Маджоре, после чего отслужил мессу в церкви Сан-Симеоне.

По традиции патриарху Венеции полагался особый катер, однако Лучани и здесь продемонстрировал неприятие того, что ассоциировалось у него с собственностью и с излишней экстра­вагантностью. От катера он наотрез отказался, неизменно пред- иочигап речной трамвайчик. В случае срочных поездок Лучани обращался к местным пожарникам либо звонил в полицию или I лможепникам и просил одолжить ему одну из казенных лодок. 1-е (сственно, что все они почитали за честь с максимальной го- пжностыо исполнить просьбу столь нетрадиционного патриарха.

Если возникала необходимость отправиться куда-либо по суше за пределы города, Лучани, как правило, пользовался велосипедом. Высшее общество Венеции недоуменно и неодоб­рительно пожимало плечами. Они-то сами были склонны к пом­пе, а несуетность и скромность архиепископа Венеции, который должен был бы принадлежать к их кругу, вызывали у них чувство крайней неприязни. С молоком матери они впитали: кесарю — кесарево.

Новый подход Лучани к своим обязанностям и его кон­цепции христианского милосердия отнюдь не сводились к визи­там в тюрьмы; и дома призрения. Он оказался способным на ре­шительные шаги: многие из тех священников, чьи поступки шли вразрез с его убеждением, очень скоро оказались переведенны­ми в самые отдаленные и глухие уголки Венецианской епархии.