Аристотелевская традиция в этом смысле напоминает реки, которые уходят под землю, чтобы неожиданно выйти на поверхность в другом месте.

На этом фоне понятно различие между концепциями истории Берка и немецких истористов. Лео Штраус первый напоминает нам об аристотелизме Берка. Аристотелевское влияние на его

политическое мышление становится очевидным, если вспомнить об утверждении Берка, что «опыт» является нашим единственным надежным ориентиром в политике, и о постоянной борьбе Берка с «метафизическими» спекуляциями. Его реакцию на Французскую революцию можно рассматривать как запоздалое контрнаступление томизма и аристотелевской традиции философии естественного права (которую ему преподавали в Дублине) против популярной модернистской традиции. Не меньшим приверженцем Аристотеля Берк показывает себя, подчеркивая, что политика, по сути, дело «предусмотрительности».

Понятие «предусмотрительность» позволяет прояснить, что заставило Берка (и большинство позднейших англосаксонских мыслителей) пойти по иному пути, чем немецкий историзм. Но прежде чем двигаться дальше, необходимо сделать короткое замечание о понятии «предусмотрительность» в аристотелевской традиции. Говоря о неприродном мире культуры (мы понимаем под этим мир общества, истории и политики), Аристотель проводит различие между «философской мудростью» и «практической мудростью». Издатель «Никомаховой этики» Аристотеля сэр Дэвид Росс следующим образом определяет это различие: «Философская мудрость — формальная причина счастья; а практическая мудрость помогает выбрать подходящие средства для достижения подходящих целей, к которым стремится моральная добродетель».