Иначе говоря, Аристотель понимает, что человеческая деятельность лишь в редких случаях сталкивается с проблемами, возникающими вследствие незнания абстрактных и «платонических» идеалов, которым эта деятельность должна соответствовать; подлинная проблема состоит в том, как применять принципы на практике. Именно это вызывает затруднения, когда мы сталкиваемся с этическими проблемам. Действительно, достаточно просто предложить универсальные «платонические» определения морально правильного и неправильного; как однажды заметил Гете, «добродетельный человек, несмотря на свои темные желания, всегда знает, что правильно». Самая сложная проблема человеческой деятельности — проблема, стоящая перед политиком: как применить иерархию (платонических) ценностей к политической реальности, испытывающей сомнительное удовольствие в разрушении этой иерархии и в выражении своего полного несоответствия иерархическому порядку?

В итоге Аристотель мудро рассудил, что изобретение «платонических» идей нравственно правильного — это достаточно легкое дело, с которым справится даже ребенок. Все реальные проблемы человеческой деятельности связаны с практическим применением этих идей. Этика превращается в поверхностную и отупляющую доктрину, как только мы переходим от индивидуальной человеческой деятельности к пустым абстракциям65. Значит, нужно сосредоточить внимание на «предусмотрительности», то есть на проблеме практического применения этики. Но если личный такт Аристотеля удерживал его от формулировки аподиктических высказываний об учении философской мудрости, это оставалось краеугольным камнем в строении его этической и политической мысли. Без этого все строение распадается на части.

При таком взгляде на аристотелевскую этику можно согласиться со Штраусом, что Берк совершенно изгнал из нее философскую мудрость и в итоге остался лишь с практической мудростью или «предусмотрительностью».