Вот почему мудрость и глупость — эстетические а не эпистемологические понятия (в отличие от понятий истинного и ложного). Хорошие репрезентации в живописи или в истории возможны лишь на фоне плохих, но так же обстоит дело с политической мудростью и глупостью.

Из размышлений Эразма следуют три вывода. Во-первых, хотя знание и составляет часть мудрости и приближает к ней, оно не существенно для мудрости. Область истины и знания может пересекаться с областью эстетики и эстетической репрезентации, но в ней действует совершенно иная логика. Во-вторых, если мудрость и глупость обусловливают друг друга, атака на глупость в итоге приводит к атаке на мудрость. В-третьих, если мудрость и глупость следует поместить в логическое пространство между самой человеческой слабостью и нашим восприятием слабости, то глупость в не меньшей степени, чем мудрость, неустранимая часть человеческой природы. Значит, следует согласиться с Берком, что желание Просвещения устранить из мира глупость приводит к подавлению самой человеческой природы. Мудрый человек всегда готов предоставить глупости некоторую свободу действий и осознает, что не мудро и даже просто глупо стремиться к миру, лишенному глупости. По словам Паскаля, «все люди

неизбежно безумны, так что не быть безумцем означает только страдать другим видом безумия»29. Глупо не быть глупым.

За три года до революционного террора Берк верно предсказал, к каким ужасным последствиям для политической практики приведет глупость беспощадной просвещенческой борьбы с глупостью. Борьба с предрассудками и глупостью была борьбой с реальностью и человеческой природой, вызванной желанием заменить режим противопоставления мудрости и глупости оппозицией истинного и ложного.