Куда менее очевидно, каким образом обращение к истории, согласно Макиавелли, приводит (и приводит ли вообще?) к противоречию с философией естественного права. Сам Макиавелли никогда не занимался этим вопросом. Конечно, не будь это анахронизмом и бессмыслицей, можно было бы перечитать Макиавелли ради того, чтобы обнаружить

в его сочинениях некую теорию истории и многозначительно противопоставить ее философии естественного права, распространившейся в XVII-XVIII веках. Но если наша цель прояснить конфликт между макиавеллизмом и философией естественного права, нам лучше проследить, как этот конфликт развивался в реальных исторических обстоятельствах. Иными словами, следует установить, что происходит с наследием Макиавелли примерно между 1600 и 1800 годами и как позднейшие теоретики совмещают философию естественного права с убежденностью Макиавелли в необходимости исторического знания. Этой обширной теме посвящены целые библиотеки. Чтобы наш анализ оставался в рамках разумного (а это с неизбежностью заставляет пропустить много важных подробностей), полезно провести различие между двумя вариантами макиавеллизма.

Первый вариант наиболее близок к непосредственному эффекту, который произвели сочинения Макиавелли на его современников; здесь не делается ни малейшей попытки смягчить нравственное возмущение, вызванное советами Макиавелли государю. Напротив, в рамках этой традиции, недавно описанной в чрезвычайно интересном исследовании Питера Дональдсона, утверждалось, что государю приходится жить и действовать в мире, отличном от нашего. Наше нравственное возмущение доказывает, как мало мы понимаем этот другой мир. Мир государя сокровенен для нас, простых граждан, поэтому в этой традиции задействовались все возможности барочной политической мысли, чтобы объяснить тайны власти и государя.