Смысл различения в том, что философская мудрость (определяемая Аристотелем как научное знание в сочетании с интуитивным разумом) учит, какие цели нужно преследовать для достижения собственного совершенства и счастья, а практическая мудрость или «предусмотрительность» сообщает, как достичь этих целей.

Однако это четкое различение усложняется похвальным реализмом и скромностью Аристотеля, осторожностью, которая удерживала его от подробного обсуждения этих «целей». В отличие от Платона он всегда понимал, что, если мы хотим избежать нелиберального вмешательства и нереалистических мечтаний, лучше не высказываться о целях, обладающих универсальной значимостью. Однако Аристотель всегда оставался достаточно близок к Платону, полагая, что в определенных условиях и в определенной форме универсальные цели все же обязательный элемент практической философии.

Мудрое решение проблемы, предложенное Аристотелем, заключалось в том, чтобы сместить центр тяжести аргументации с философской на практическую мудрость, — хотя даже для него первый вид мудрости всегда имел логический приоритет над вторым. Этот сдвиг проявляется в различии, проводимом Аристотелем между практической мудростью (как инструментом для достижения благородных целей) и простой «сообразительностью» или «расчетливостью» (которые помогают в достижении низменных целей)64, а также в том, что Аристотель больше интересуется этой подчиненной дистинкцией, чем четким определением философской мудрости. При этом подчиненная дистинкция оказывается, в свою очередь, логически зависимой от различия между философской и практической мудрости.