Для Ахенваля и Шлецера статистика была скрупулезным, нередко даже количественным описанием государства, информацией о его конституционной и юридической организации, о его богатстве, религиозных предпочтениях населения, ремеслах и производстве, о точном размере страны, географических условиях и так далее. В традиции raison detat лишь на основе таких данных политик способен быть подлинным макиавеллистом. Статистическое знание было историческим в тех двух смыслах слова «история», в которых оно употреблялось до XIX столетия: оно было историческим, поскольку давало точное описание отдельного сложного факта (Зейферт), но оно было историческим и в традиционном смысле, когда к истории обращаются для получения и корректной интерпретации релевантных данных.

В силу этого статистика занимала промежуточную позицию между историей и политикой. По выражению Ахенваля, «статистика — остановленная история, а история — это непрерывно движущаяся статистика»54. В итоге статистика имеет важнейшее значение для политики, поскольку ее результаты используются в политических целях, то есть для определения того, как содействовать интересам государства при необходимости или приоритетно за счет других наций. Raison detat требует от политика и государя добиваться преимуществ перед соперниками и другими государствами с помощью средств, которые не являются контрпродуктивными; а этого приходится опасаться, если применять на практике не самые щепетильные методы Макиавелли. Так в политической философии XVII-XVIII веков был перекинут мост между естественным правом и макиавеллизмом: естественное право определяло, каких моральных и политических правил следует придерживаться в отношениях с другими, поскольку нет рационального смысла рисковать, вызывая недоброжелательство; а история учила, при каких обстоятельствах политик все-таки должен был рисковать.