Универсум выводится из отдельных монад, из индивидуальности, а не предшествует им.

Мне уже приходилось упоминать, что монадология Лейбница — это метафизика, которая идеально подходит для мира

истории и исторического сочинения. Монадология Лейбница может показаться самой абсурдной из всех философских систем, описывающих мир домов, деревьев, стульев и людей, а также наше восприятие этих объектов, но она идеально подходит для описания «объектов» мира культуры и истории. Монадология Лейбница способна также внести вклад в лучшее понимание демократии и того, в чем эта политическая система отличается от других. Можно представить, что лейбницевские монады — это отдельные граждане демократии, а государство — это уровень интеракции и достижения (частичной) гармонии между их перспективами. Конечно, я первый соглашусь, что это модель демократии достаточно грубая и неудобная. Тем не менее она схватывает многие существенные черты отличия демократии от других политических систем.

Во-первых, как подчеркивает Лейбниц, «представляющая природа монады»22, природа или субстанция монады, определяется тем, что она видит в универсуме из своей собственной уникальной перспективы. Это находится в согласии с тезисом Макиавелли о разрыве политической реальности (поразительно, что Макиавелли защищает свой тезис с помощью почти той же оптической метафоры, что и Лейбниц), который нигде не обнаруживает себя ярче, чем в антифундаментализме представительной демократии. Во-вторых, уникальность каждого отдельного гражданина (и необходимость признания этой уникальности) вне опасности, пока она связывается с перспективой монады. Каждое изменение в перспективе автоматически предлагает нам другую монаду; индивидуальность и перспектива неразрывно связаны между собой.