Истористская теория исторической репрезентации способна оказать нам еще одну услугу. Такие историки, как Фридрих Мейнеке или Эрнст Кассирер, показали, сколь многим истористское понятие исторической индивидуальности обязано монадологии Лейбница. Когда истористы критиковали и дискредитировали универсализм, свойственный просвещенческому мышлению, они обращались к философской системе, поставившей индивидуальное выше общего или универсального. Монадология Лейбница оказалась лучшим оружием в их борьбе с Просвещением. В этой философии можно отыскать действенные аргументы для доказательства «невыразимости индивидуального» и приоритета индивидуального перед общим.

Согласно Лейбницу, универсум состоит из индивидуальных монад, которые более или менее соответствуют объектам известного нам мира; здесь еще нет противоречия с универсалистской мыслью Просвещения. Конфликт возникает, когда Лейбниц утверждает, что монады не имеют «окон»19. В общих чертах смысл таков: наша вера в то, что мы постигаем другие вещи, внешние по отношению к нам (как индивидуальным монадам, которыми мы являемся), замечаем закономерности, определяющие их поведение, и так далее, — иллюзорна. Индивидуальную монаду можно представить себе как человека, который, пользуясь строгой приватностью частного кинотеатра, смотрит фильм о том, что происходит за пределами этого кинотеатра. Индивидуальная монада «лишена окон» в том смысле, что зритель не может выглянуть за пределы частного кинотеатра, в котором он вынужден оставаться, и увидеть, что происходит, так сказать, в реальном мире. Следовательно, если я полагаю, что нечто происходит во внешней реальности, то лишь потому, что жизненная программа (то есть фильм, который мне показывают) монады, которой я являюсь, заставляет меня сейчас пребывать в ментальном состоянии, порождающем такие мысли.

Несмотря на все привлекательные и сомнительные стороны лейбницевской монадологии, возникает серьезная проблема, которую так или иначе приходится разрешать.