Понятие (эстетической) репрезентации способно прояснить, как ответить на вызовы несоизмеримости. И это не должно нас удивлять. Историк предлагает нам некоторое представление о

прошлом, и такие представления действительно воплощают с большим или меньшим успехом единство или интеграцию внутри когерентного целого ряда событий из локальных доменов, несоизмеримых между собой. Так, историк может предложить когерентную картину когнитивной, этической, эстетической, религиозной или технической активности некоторого периода, а затем свободно переключаться из одного домена в другой, демонстрируя, как события в одном домене рационально соотносятся с событиями в других доменах.

Если спросить, как репрезентация позволяет нам это делать, то ответ мы найдем в уникальном достижении репрезентации (и эстетики вообще), а именно в том, что она включает в себя познающего субъекта. Синтез, производимый репрезентацией, — это неявный призыв к читателям исторического сочинения занять место или идентифицировать себя с определейной позицией. Субъект задействуется в репрезентации таким образом, что это кладет предел объективному знанию и описанию. Репрезентация вводит в объективное знание точку зрения наблюдателя. С точки зрения, рекомендуемой репрезентацией, неожиданно открывается возможность различить общее основание тех доменов, которые прежде казались несвязанными и несоизмеримыми. Например, на первый взгляд, рационалистическая философия XVII века и абсолютизм не имеют ничего общего. Но историк может предложить точку зрения трансцендентального эго, субъекта, который обособляет себя от мира только для того, чтобы тверже держать его под своим контролем.