С исторической точки зрения следует признать, что такого противопоставления никогда не существовало в реальности. Философия естественного права, несмотря на весь ее априоризм, никогда не оставалась безразличной к требованиям истории. Некоторые теоретики особенно в XVII веке действительно стремились рассуждать more geometrico и обходить стороной превратности истории — я упомянул в этой связи Гроция, — но в итоге их аргументация всегда оказывалась весьма восприимчивой к историческим соображениям. Чем ближе к XIX веку, тем более историчной становится натуральная философия. Вспомним Конринга, «Басню о пчелах» Бернарда де Мандевиля и десакрализацию философии естественного права, произведенную историей XVIII столетия, кульминацией чего явилось шотландское Просвещение. В итоге философию естественного права XVII-XVIII веков можно считать наиболее интересным экспериментом по исключению истории из политической мысли. Но этот эксперимент по созданию чистой внеисторической философии провалился: как и в современной политической философии, историческая реальность отказалась скрываться за «занавесом неведения» Ролза.

Второй, более важный результат: когда история с заднего хода проникла в политическую философию, она сделала это под маской макиавеллизма. В йомент своего возникновения историческое сознание не было каким-то нейтральным, безвредным или нравоучительным; напротив, это была история в наиболее опасной и аморальной форме. История заявила о себе там, где она

вредит сильнее всего, — конвенциональное противопоставление естественного права и истории у неокантианцев и штрауссиан- цев по-прежнему напоминает нам об этом шоковом эффекте.

Третье: макиавеллизм заявляет о себе как в жестком, так и в мягком варианте.