Мудрость и глупость связаны с теми моделями, которые можно распознать в поведении людей; а человеческие поступки всегда представляют собой комбинацию речи (или мысли) и реальности. Два режима фундаментально различны: иногда сказать истину равносильно глупости, а мудрость порой совместима с ложью. Например, можно ли ответить правдиво на вопрос немецкого фельдфебеля, есть ли в доме евреи? Кант, испытывавший глубокое уважение к режиму противопоставления истины и лжи, потребовал бы от нас правдивого ответа даже в таких условиях: вспомним его тезис fiat iustitia, pereat mundus и категорическое утверждение, что «все, верное для этики с теоретической точки зрения, также верно для практики».

Отсюда следует важный вывод: судить о мудрости и глупости можно, только если есть возможность сравнить несколько комбинаций реальности и речи (взглядов, мыслей и поступков) с еще одной комбинацией такого рода. Для этого необходимо множество комбинаций, называемых «мудростью» или «глупостью»; но если осмысленное сопоставление комбинаций невозможно, о мудрости и глупости нельзя ничего сказать. В режиме противопоставления истины и лжи ситуация, безусловно, иная: ведь знание ложных утверждений не является необходимым

для определения истинных утверждений. Для достижения этой цели не требуется сравнение истинных и ложных утверждений (хотя на практике оно может оказаться полезным). Асимметрия двух режимов объясняется тем, что четкая граница, отделяющая реальность от речи, аналогична различию между истиной и ложью23. В отличие от истины и лжи мудрость и глупость взаимно обусловлены. Не впадая в противоречие, мы можем вообразить мир, где нет ложных утверждений (или, если угодно, истинных); однако мудрость и глупость познаваемы лишь благодаря реальности своей противоположности. Мир, состоящий только из мудрецов или только из глупцов, невозможен по самой логике этих понятий (в отличие от мира, где люди говорят только правду или только ложь).