Первая из них — фикция общественного договора, о неправдоподобности которого было замечено, что могла бы быть первичная стадия, когда в обществе преобладает только частное действие — не санкционированное коллективными установлениями.

Второй недостаток аргумента Бьюкенена и Таллока дает о себе знать, даже если мы участвуем в предложенном ими мысленном эксперименте. Они доказывают, что единодушие как правило решения обладает одним уникальным свойством: если затраты на принятие решения равны нулю, то это — единственное рациональное правило решения для всякого предполагаемого коллективного действия. Но этот аргумент

смешивает единодушие как правило решения с единодушием как общественным состоянием, т. е. ситуацией в мире, где все и каждый хотят одного и того же результата. Основываясь на более ранней работе Брайана Бари, Дуглас Рей заметил, что с точки зрения их конституционного собрания приходится признать, что мы с равной вероятностью будем и хорошо, и плохо относиться к будущему status quo; и что в случаях отрицательного отношения правило решения, требующее единодушия, вызовет у нас фрустрацию в связи с нашими предпочтениями. Бьюкенен и Таллок последовательно признают, что именно отступления от status quo требуют обоснования, но оно не гарантировано. Со временем внешние воздействия, или «смещение полезности», могут изменить наши оценки status quo. Мы можем почувствовать в определенных обстоятельствах, что неудачи в коллективном действии, а не сама по себе коллективная деятельность, должны взять на себя бремя доказательства. Люди могут изменить свои мнения по другим причинам, предсказуемым или непредвиденным, или же кто-то может противостоять тому status quo, которое было продуктом единодушного согласия предшествующего поколения, или же не желать связывать себя им. Действительно, Рей показал формально, что если допустить, что мы с равной вероятностью будем выступать против какого-то предложения и за его принятие, к чему, видимо, и сводится ситуация неопределенности на конституционном собрании, тогда правило большинства или что-то весьма близкое к нему является уникальным решением проблемы выбора в том виде, в каком она была сформулирована Бьюкененом и Таллоком.

В конечном счете то, подрывает ли мажоритарная демократия права индивида в том смысле, который беспокоил Токвиля, Милля и американских отцов-основателей, предусмотревших контрмажоритарные механизмы, призванные ограничивать действия большинства, — вопрос эмпирический.