Правда, международные суды были созданы и достигли некоторого успеха в преследовании военных преступлений и других преступных действий. Но они могут безнаказанно игнорироваться большинством могущественных игроков на мировой арене, и в любом случае трудно представить себе их в качестве механизмов международного правительства на постоянной основе. Некоторые (например Дэвид Хельд) полагают, что возможно создать международный правовой порядок или Rechtstaat, который имитировал бы схему централизованной власти в национальных государствах XVII—XIX столетий. Но критики Хельда указывают на недостаточность этой аналогии. Решающее различие состоит в том, что сегодня на международной арене имеются огромные препятствия формированию глобальных политических институтов, у которых не было аналогов в эпоху формирования национально-государственной системы, а именно — мощные национальные правительства, лидеры которых располагают широкой политической легитимностью и средствами принуждения. Кроме того, в той степени, в какой власть национальных государств разрушается (а эта степень, возможно, преувеличена), это разрушение вызывается транснациональными экономическими силами. Мысль о том, что национальные правительства готовы изменить позицию и сразиться насмерть за глобальные политические институты в сколько-нибудь обозримом будущем, трудно воспринять всерьез. Глобальные политические институты в любом случае столкнутся с серьезными трудностями, связанными с их эффективностью и законностью, что вызовет серьезные вопросы об их желательности. Поскольку теоретики космополитизма так часто обходят вниманием тему глобальных институтов принуждения, они легко оказываются удивительно далекими от очевидных вопросов о том, как их теории могут работать в действительности или даже начать накапливать общественную легитимность.

Напротив, принцип затронутого интереса, который легитимирует демократическую традицию, предполагает разукрупнение принятия решения: определение решения народа через решение, а не народа через народ. Как таковой он совместим с рядом недавно развитых аргументов, цель которых в том, чтобы рассредоточить основанную на членстве верховную власть как основной фактор участия, заменив ее системами пересекающейся юрисдикции, в которой различные группы или личности распоряжаются разными классами решений.