Транзитивность вполне может быть неотъемлемым свойством рациональности индивида, но отнюдь не очевидно, что имеет смысл требовать ее от многих коллективных решений. Если «Нью-Йоркские гиганты» побеждают «Даласских ковбоев», которые в свою очередь побивают «Вашингтонских краснокожих», то никому не приходит в голову, что «Краснокожие» не должны играть с «Гигантами», чтобы не нарушить принцип транзитивности. Зашедшие в тупик комитеты иногда принимают решения путем жеребьевки — пусть и случайные, но необходимые для продолжения общественной жизни. В таких обстоятельствах важнее то, чтобы механизм принятия решения или разрешения споров воспринимался как справедливый, нежели то, что в другой день может получиться другой результат.

Если мы перестанем надеяться, что есть общая воля (в духе Руссо), или функция общественного блага, которая может быть открыта, подобно Платоновой идее в метафизическом пространстве, то все-таки мы можем быть убеждены в достоинствах правления большинства как механизма принятия решений во многих ситуациях. Одно из оснований предпочтения такой формы правления — то, что оно способствует конкуренции идей. Другое — то, что правление большинства может способствовать политической стабильности, именно потому, что при нем постоянно сохраняется возможность изменения status quo. Теоретики демократии, такие как Джузеппе Ди Пальма и Адам Пржеворски, отмечают, что именно институциональная неопределенность относительно будущего и дает людям,

проигрывающим данный «раунд», способность сохранить приверженность социальному процессу, вместо того чтобы схватиться за оружие или найти другую форму отчуждения от данной политической системы. Этого не случается, если общество расщеплено только по одной линии, когда, например, большинство населения придерживается одинаковых предпочтений.