Его мнение об апартеиде не изменилось, но появилось новое понимание стратегии и тактики. Если уж работать в своей среде, в своем обществе, черные среди черных, белые среди белых, то учитывать надо реально существующее самосознание общества, а не только доктринальное сознание своей маленькой группы. «Может быть, — пишет он в 1983 г.

мы должны быть готовы к более медленному процессу; может быть, мы должны, как это ни парадоксально, больше доверять людям и их массовым организациям. Но это значит, что нам придется смириться с тем, что наш путь. может частично или полностью измениться. коль скоро мы утратим контроль над развитием процесса, частью которого станем сами. Не в этом ли смысл слов «власть — народу»?14

Могут сказать, что наиболее значительная массовая организация, созданная африканерами, — это Национальная партия, но Брейтенбах отнюдь не собирался пойти на поводу у националистов. Он утверждает только, что интеллектуалы со своими правильными теориями необязательно должны сразу вставать в оппозицию к национализму. Но они должны принимать участие в оппозиционной политике, вносить свою лепту, а не беспокоиться о том, кто ее контролирует.

Как бы то ни было, но Брейтенбах не слишком подходит на роль защитника доктрин. Его ум слишком быстр, критичен, игрив, ироничен, его перо выделывает зигзаги, а аргументы всегда условны. «На самом деле Истины нет, — сказал он в интервью датскому журналисту спустя несколько месяцев после того, как вышел из тюрьмы, — мы слишком слабы и непостоянны для нее, в нашей работе слишком много неточностей. Существует разве только более или менее устойчивый образ чего-то, что бледно и условно напоминает «истину». Без сомнения, многие члены Пен-клуба ждали чего-то более определенного от человека, который только что вышел из самой современной модификации ада. Страдание придает уверенность. Но если это общепринятое представление, то Брейтенбах намерен его опровергнуть.