Брейтенбах обрушивается на них в стихотворении, написанном в 1969 г., когда он сам был на пике радикальных настроений, — правда, Муза в этом случае его покинула:

Такого рода высказывания — всего лишь неприглядное отражение междоусобной борьбы; прилагательное и существительное, с помощью которых Брейтенбах определял свою принадлежность (в то время), противоречили друг другу: радикальный африканер. С первого взгляда ясно, что прилагательное отрицает серьезность существительного.

Спустя полтора десятилетия Брейтенбах выразил эту дилемму в прозе живее и тоньше, чем в стихотворении 1969 г.:

Я заявлял — да, я должен вытащить их из их скорлупы, видишь, я стараюсь разбудить в них африканерские чувства, начиная с хлеба, что мы преломляем вместе, даже если это всего лишь наш общий мумбо-юмбо. Я имею в виду язык, имею в виду taal. Как иначе мог бы я доказать свою искренность? Ах, но как сделать так, чтобы не изворачиваться и не сгибаться, не вставать на колени, не идти на компромиссы, избежать предательства и нравственного падения в этом стремлении «остаться там»?

Серьезный писатель пытается начинать «изнутри», ведь народ, избравший неправедный исторический путь, вряд ли может избежать внутренних сомнений. Если писателя преследует цензура и запре

ты, как он может достучаться до тех людей, к которым обращается? А если цензура и запреты ему не угрожают, то не признак ли это того, что он сам пошел на сделку с совестью, что его используют? «Тогда ты должен сам решить, не служит ли твоя позиция, которую ты занял, чтобы уцелеть, и которую тебе позволили занять, усилению тоталитарного государства, подавая ему кривое зеркало послушания». Брейтенбах сделал свой выбор: его книги, стихи, статьи опубликованы в Южной Африке (и я не нахожу особых купюр в тексте). Хотя он и не живет там, он «остался там».