Люди достойны гражданской свободы в точном соответствии с их готовностью накладывать моральные узы на свои собственные спонтанные желания; в соответствии с тем, насколько их любовь к справедливости превосходит их хищнические инстинкты; в соответствии с тем, насколько здравость и трезвость рассудка превосходит их тщеславие и наглость: в соответствии с тем, насколько они склонны выслушивать советы мудрых и добродетельных мужей, а не льстивые речи лжецов. Общество не может существовать без власти, контролирующей волю и естественные инстинкты, и чем меньше такой власти внутри нас, тем больше ее должно быть извне. Извечным порядком вещей предопределено, что натуры неумеренные не могут быть свободными. Их страсти куют им оковы.

Верность этой сентенции подавляющая часть ваших соотечественников продемонстрировала на себе. Совсем недавно они находились в преддверии свободы — у них была умеренная отеческая монархия. Они презирали ее за ее слабость. Им предложили хорошо сбалансированную свободную конституцию. Она пришлась им не по вкусу и не соответствовала их настроению. Они сами взялись за дело: хлынув на улицы, они принялись убивать, грабить и бунтовать. Они преуспели и установили в своей стране неслыханную до той поры нигде в мире наглую тиранию неутомимых в своей жестокости господ.

Они преуспели не с помощью тех сил и той политики, которые отличают великих государственных мужей и великих военачальников, а используя приемы поджигателей, убийц, взломщиков, грабителей, распространителей лживых слухов, изготовителей фальшивых приказов действующей власти и других преступлений, предусмотренных обычным уголовным правом. Неудивительно, что самый дух их правления в точности соответствует тем средствам, с помощью которых они его добились. Они действуют скорее как воры, проникшие в дом, нежели как завоеватели, подчинившие себе нацию.

Противоположна этой, по видимости, — но лишь по видимости — другая группа, называющая себя умеренными.