Общие положения закона на это счет обычны и элементарны. Вопросов они не вызывают. Но весьма нелегко определить, какие именно действия или же какого рода бездействие приводят корпорации к утрате их прав. Сама эта доктрина столь растяжима, что, предоставляя решающую роль фактору благосклонности или предвзятости, фактически отдает корпорации в безраздельное господство короне. С другой стороны, несомненно верно, что всякое подчиненное корпоративное право должно быть под контролем, под высшим управлением и должно подлежать изъятию но причине, предусмотренной в самом акте предоставления этого права. Тут разум и закон согласуются друг с другом.

Но в каждом решении суда, касающемся корпоративного права огромной политической важности, политика и благоразумие присутствуют в немалой степени. В компетенцию же судов рассмотрение этой стороны дела совершенно не входит, а попытка смешать эти идеи с чисто правовым подходом не имела бы иного результата, кроме ущерба репутации как органа правосудия, нанесенного тому самому суду, в котором данное дело предполагалось к рассмотрению.

Нужно, кроме того, отметить, что, если в результате рассмотрения в суде выносится приговор об утрате права, то суд не в силах ни изменить, ни смягчить приговор. Привилегия ликвидируется целиком. И вся корпоративная собственность переходит в руки короны. И тем, кто держится новых доктрин относительно власти Палаты Общин, стоит хорошенько поразмыслить над тем, как в таком случае можно будет восстановить корпоративные права и вернуть назад собственность из рук короны. Но парламент может делать то, чего не могут и не должны пытаться суды. Парламент вправе придать соответствующий вес всем политическим соображениям. Он может менять, он может смягчать и может обеспечить защиту всему, что сочтет не подлежащим отъему. И вряд ли парламент когда-либо присвоит себе компетенцию в вопросах, касающихся обычных корпораций, за исключением тех случаев, когда кто-либо попытается инициировать изъятие их привилегий.