Я взялся писать вам это «общее» письмо, потому что у меня есть кое-что, что я хотел бы сказать вам всем вместе. Дело в том, что я уехал так сразу и внезапно, что не успел сказать вам па прощание ни одного слова. А между тем, быть может, я не увижу вас несколько лет, а ска­зать вам на прощание кое-что мне необходимо.

Так вот вам мое, так сказать, «прощальное завеща­ние»,  «последнее сказание»: единственной моей просьбой к вам, единственным моим желанием и ожида­нием от вас является то, чтобы вы никогда не забывали того дела и той идеи, во имя которой я начал работать и буду работать всю мою жизнь. Идея эта и дело это — освобождение всего человечества, освобождение и мате­риальное и духовное, освобождение людей от тех оков, которые опутывают их со всех сторон и которые делают нашу жизнь жестокой, несправедливой, грязной, нехоро­шей. Я знаю, что многого из всего того, что я говорю, вы пока не поймете. Но пусть Эля постарается объяс­нить вам то, что сумеет и как сумеет, а вы постарайтесь все это понять и усвоить. Остальное вы поймете потом. Ко уже теперь вы должны расти с мыслью об этом.

Если бы я остался в Тифлисе, я бы сам позаботился об этом. Но я_ еду в Европу учиться, чтобы потом с еще большей силой и большими знаниями отдаться этому де­лу, — и теперь вы сами должны постараться воспитать себя именно в таком направлении.

Я знаю также, что если мама или папа прочтут это, то они, наверное, рассердятся: уехал, мол, туда, и еще не может успокоиться, и вдобавок еще других соблазняет.

Но что же делать? В конце концов они поймут нас и должны будут с этим примириться.

О Георгии я не говорю, потому что он уже вырос и воспитался в совершенно другой атмосфере, и потом он старше меня, и не мне, во всяком случае, учит^ его. Но вам я имею право и обязан сказать все то, что я ду­маю о вас и о вашем воспитании. В этом отношении меньше всего надежд как будто на Колю. Но я убежден, что все это у него поверхностно и вся его «буржуазность» с годами пройдет.

А пока прощайте, мои дорогие. Надеюсь, что вы поп- мете меня и оправдаете мои ожидания.

Крепко целую вас всех.

Это настоящее политическое и нравственное завеща­ние, написанное человеком, убежденным в правоте дела, которому посвятил он свою жизнь. И как-то забывается, что автору письма еще не исполнилось девятнадцати лет.На шахту рудника «Фридрих Нахбар», что вгрызлась в землю невдалеке от города Бохума, нанялся откатчиком молодой иностранец, кое-как говоривший по-немецки.