Ильин с грустью посмотрел на стол — заведенный по­рядок был сломан, бумаги раскиданы. Косарев стоял у него за спиной, торопил.

— Дай допишу, — попросил Ильин, показывая на начатое письмо.

Лукавые, брызжущие весельем косаревские глаза за­держались на большом листе бумаги:

—    Это кому такое длинное? Личное? Общественное?

—    Есть в Иванове в обкоме один товарищ…

—    Северьянова? — быстро спросил Косарев. — Это же мой кадр!

—    Саша, — звенящим от напряжения голосом сказал Ильин. — Друг мой, Саша! Ты нас с Нюрой разлучил, и ты же еще спрашиваешь, почему я пишу такие длин­ные письма. Совесть у тебя как у секретаря ЦК есть?

—    Имеется, — сказал Косарев, перегнулся через пле­чо Ильина и карандашом приписал с краю на листе письма: «Ивапово-Вознесенск. Секретарю обкомола. Се­верьянова, вопрос о личном счастье не прост!»

Накупавшись до озноба, дружная компания отправи­лась в дом, где рабочие жили производственно-бытовой коммуной. Косарева она очень интересовала. Здесь раз­горелась жаркая дискуссия о том, правильно ли ребята живут, не входит ли в противоречие их несомненный трудовой энтузиазм с неустроенным, заброшенным бытом.

‘ — А прозрачные человеческие отношения, с ними как быть? — выкрикнул восторженный защитник коммуны.

И тут Косарева будто пронзило — он вскочил на ноги и, сжав худые плечи кудрявого Оськи, в свою очередь, шепотом стал выговаривать ему:

—    Ах ты, пламенный Титан! Ясные прозрачные че­ловеческие отношения, а?

И, крепко взяв хлопца за руку, быстрым шагом по­вел по дому-коммуне. И все коммунары пронеслись за ними бурей — из комнаты в комнату, с этажа на этаж… Всюду было грязно, неубрано, неприглядно выглядели туалетные и ванные комнаты.

—    Хлопцы вы хорошие, — Косарев хитро подмиг- нул, — ребята — огонь! Но гляньте, поглядите внима­тельно на свой быт: боже, какую грязь вы развели! Ведь каждый из вас, наверное, думает: «Э, пусть мой сосед наводит чистоту и порядок…»

По правде сказать, эти огневые ребята из производ­ственно-бытовых коммун «Искра», «Мотор» были по ду­ше Саше Косареву. Их жаркие лозунги, их готовность к штурмам, к тому, что можно было назвать строительным пафосом, бросались в глаза.

—     Но что же делать, ребята, если время этих ярост­ных штурмов отходит в прошлое, если новые времена требуют от нас решения новых, качественно более вы­соких задач но освоению той самой техники, которую мы с вами монтировали в корпусах завода? И тут, ребята, штурмом ничего не добьешься!

Перед уходом еще долго митинговали на крыльце до­ма под майским звездным небом».

Особенно трудно стало на заводе перед самым пус­ком пятитысячного. Старались успеть к объявленному сроку — двадцать седьмому мая. Молодые парни по со­рок восемь часов не отходили от станков. Целая смена отказалась уйти с конвейера и работала липшие сутки, чтобы выпустить юбилейный трактор.