Тогда из далекой Германии в Харьков приходили от него письма жене. Она сразу но отваживалась вскрывать их. Что там, в этих продолговатых конвертах? Может быть, ему стало уже легче, может быть, отступает недуг? Еще теплится какая-то надежда на лучшее! А если ему стало хуже?.. И Александра Григорьевна дрожащими руками разрывает конверт.

«Берлин, 19.VIII. 1932 года Здравствуй, Шурочка!

Лежу в клинике профессора Зауэрбруха. Пока что по­ложили на исследования. Дола мои, но сути, стоят на ме­сте, первый консилиум решил, что у меня костный ту­беркулез… решили проверить этот диагноз с другими авторитетными врачами. Повели меня к профессору Зау- эрбруху, и тот категорически отклонил диагноз — костныи туоеркулоз, считая, что у меня туберкулезный рев­матизм, П предложил мне лечь к нему в клинику иа два месяца, с гарантией, что за это время оп меня вы­лечит…

Пока что… тоска страшная. А потом какое-то дурное нервное состояние.       1

Ну ничего, Шурик, мое желание быть здоровым, при­носить пользу и любить тебя и деток сделает меня здо­ровым. Мне очень тяжело, что тебя и детей нет вблизи меня, я бы просто ожил и быстро поправился…»

Я теперь каждый день слушаю радио и под звуки волшебной музыки начинаю мечтать. Звуковая волна всего тебя подхватывает, поднимает и несет. Я лечу над городами и селами Германии, Польши и попадаю в свой родной край — на Украину, и через широкие степи, луга и леса, заводы и стройки — прямо домой».

Ои надеется, что недели через две будет дома — в пер­вой половине декабря, а потом пишет, что не может при­ехать, потому что из Москвы получено решение продол­жить его лечение, что был у него Григорий Иванович Петровский и по-отечески сокрушался, что рано уез­жаю. А он так соскучился по родным, истосковался по делу, что дальше нет сил сидеть.

Приходит декабрь, а здоровье все ухудшается. Ничего не могут сделать с болезнью берлинские врачи, и Алек­сандра Максимовича перевозят в Австрию. А из головы не выходит «берлинский случай».

Однажды привезли в клинику портного, больного ту­беркулезом. Хозяин фабрики прогнал портного с рабо­ты. Лечиться не было денег. Главный же врач отделе­ния устроил его к себе с тем, чтобы за это портной всю жизнь бесплатно шил ему. Сперва портной обрадовался, считая себя самым счастливым человеком на свете, но становился все грустнее по мере того, как выздорав­ливал.

Как-то Александр Максимович увидел его в темном углу — забитого, несчастного. Спросил, почему он пла­чет, что с ним…

— Завтра меня выписывают из клиники, — ответил портной.

—    Выходит, вы совсем поправились: какое это счастье!

—    Да, это правда, избавиться от такой болезни — счастье, — сказал, плача, портной. — Я стал здоровым, но лучше бы я не выздоравливал…