Поднялся председательствующий, невысокий худоща­вый человек с глубоким красным шрамом на бледном лице, учитель местной школы. Он недавно вернулся из-под Киева, был ранен на Днепре. Его правая рука мертво висела на белом: бинте.

— Есть у меня такое предложение, — сказал он не­громко, — избрать коммуниста Бойченко членом бюро нашей партийной организации и редактором колхозной стенной газеты «Социалистический труд»… Он бывший секретарь ЦК комсомола Украины, работал редактором в издательстве. Думаю, товарищи меня поддержат…

За Бойченко проголосовали единогласно.

Теперь его комната — штаб, где намечаются планы борьбы за урожай, где проходят партийные и комсомоль­ские собрания, обсуждаются следующие номера стенга­зеты… Здесь бурлит настоящая жизнь — у постели чело­века, скованного тяжелым недугом.

Потихоньку начал восстанавливать по памяти перво­начальные главы рукописи.

^Каждая семья тогда ощущала па себе внимание и заботу Бойченко. Жена погибшего красноармейца Коза- ренко осталась с тремя маленькими детьми. Об этом узнал Александр Максимович. Однажды ей принесли молоко.

— Откуда это? — удивленно спросила женщина.

—    Бойченко велел передать.

Александр Максимович не забывал каждый день по­сылать ее детям молоко. Он отдавал свой паек…

Приходит весна 1942 года. Потом — короткое за­волжское лето. Александру Максимовичу запоминаются степи с сочной, зеленой и густой травой по весне, много цветов, особенно красивы тюльпаны.

Его кровать стоит у открытого окна, а за окном, до самого горизонта, раскинулась широкая степь. Оттуда доносятся запахи полыни и свежего сена, пение жаво­ронка и слова печальной песни, которую поют женщины, идя с поля.

Заканчивается косовица, проходит жатва. И тут уже подкрадывается дождливая осень.

Возвращаясь из госпиталя, заезжают друзья. Они ни­когда не забывали об Александре Максимовиче, даже в самые трудные для себя минуты. Так после ожесточен­ных боев, выйдя из окружения, писатель Микола Шере­мет узнал, что Александр Бойченко в заволжском селе, и решил заглянуть к нему.

Говорили о боях, о литературе и друзьях, вспоминали Украину и Киев. Когда же зашла речь о книге, гость расстелил иа полу шинель, положил на нее рукопись «Молодости», по-солдатски прилег и единым духом про­читал страницу за страницей будущую книгу. Воин серд­цем чувствовал, что книга очень нужна не только здесь, в заволжском селе, в тылу, но и там, на фронтах войны. Она расскажет воинам о тревожной юности комсомольцев 20-х годов, будет звать на подвиги сегодня.

Позже заглянули к Александру Максимовичу Андрей Малышко, Андрей Головко, Борис Буряк.

Это было уже в Уфе. Борис Буряк встретился с Анд­реем Малышко, только что приехавшим с фронта.

— Здесь живет много наших земляков-киевлян, — сказал Малышко. — Живет со своей семьей и Бойченко. Давай вечером зайдем, проведаем…

Они осторожно постучали в высокие двери. Открыла им Александра Григорьевна. Гости увидели ее сдержан­ную и мягкую улыбку.