В глубине комнаты напротив единственного окна стоя­ла кровать Александра Максимовича. В комнате было много белого. И было видно бледное лицо Александра Максимовича на белой подушке. А шапка темно-русых волос, зачесанных назад, и черные широкие брови еще больше подчеркивали его бледность.

Александр Максимович насторожился. Будто что-то вспоминал и вдруг радостно улыбнулся. По голосу узнав Андрея Малышко, он по-мальчишечьи выкрикнул:

—    Андрей, любимый мой!..

Потом — объятия, знакомство Бориса Буряка и Алек­сандра Бойченко.

Они готовились к встрече с тяжелобольным человеком, как вспоминал Борис Буряк, а встретили улыбку —- улыбку, которую никогда не забыть. Они встретились с автором «Молодости», немного застенчивым и сдержан­ным, когда он рассказывал о своей работе над книгой, когда читал черновики и ждал от опытных писателей «беспощадной критики». А вот загорелись искорки в свет­лых глазах, над белой подушкой — это гости подняли рюмки за победу, за встречу в родном Киеве.

Поздно вечером стали прощаться.

—    Если можно, прочитайте мою рукопись «с каран­дашом», — попросил Александр Максимович Буряка.— Я уже давал ее читать Андрею Васильевичу Головко. Ему я очень благодарен: он сделал ценные замечания, высказал советы и согласился быть редактором книги. Но, вы хорошо понимаете, война: он выехал на фронт, когда вернется, неизвестно…

Борис С лир и долови1! прочитал рукопись «с каранда­шом» и, как признавался позже сам, были у него «какие- то очень скромные мысли об отдельных эпизодах, обра­зах, сценах, диалогах».

Приходил он к Александру Максимовичу, садился у его кровати, клал рыжеватую папку себе на колени, и так в разговоре они переворачивали страницу за стра­ницей. Александр Максимович не только слушал замеча­ния, но временами пе соглашался с ними, отстаивая свою точку зрения.

Бойченко показал себя при этом страстным полеми­стом, бескомпромиссным и опытным. Его знания по тео рии литературы были глубоки, и он не раз ссылался на высказывания Горького…

—    Я не стремился к «усложненному» сюжету, — ска­зал он в конце разговора, — старался отразить не про­сто жизненные факты, а «психологию фактов»…

—    О, если бы вы не были прозаиком, то, несомненно, стали бы хорошим критиком, — шутливо заметил Борис Спиридоиович.

—    Увидим, какой еще из меия прозаик, — скромно и тоже шутливо ответил Александр Максимович.

А пока что за низким окном сельской хаты плыла вторая тревожная осень войны. Болезнь усложнялась. Здесь не было ни врачей, ни медикаментов. Не давали покоя мысли о книге.

Он уже восстановил по памяти первую часть своей повести, без восьми начальных глав, рассказывавших о детстве героев книги. Но впереди — большая редак­торская работа. Семья переезжает в Уфу. Они поселились в хорошей, светлой комнате — с паровым отоплением и электричеством. Главное, в этом доме — поликлиника, и в любую нужную минуту можно вызвать врача.