В одном из последних писем к читателям «Молодости», ученикам Мурафской средней школы на Харьковщиие, Александр Максимович обещает: «Буду работать, пока бьется сердце…»

Шумели за окном тополя. К нему в комнату врывался гомоп неспокойной улицы. Пьянили запахи весенней лист­вы н майских цветов…

Через распахнутое окно влетел легкий ветерок и сдул со стола листки бумаги, в беспорядке рассыпавшиеся на иолу.

Вошла секретарь, спросила:

—    Будем работать?

—    Да, будем.

…Тихо, неторопливо стучит пишущая машинка. По­чувствовал: вдруг, что вот-вот остановится она… И тогда пришли к нему все герои предыдущих частей книги и той, которая осталась недописайной. Окружили тесным коль­цом. О и видит их, выстраданных, рожденных им, как мать видит своих детей, слышит их голоса…

Софрон Искров: «Хорошо потрудились, а теперь надо сделать самое главное…»

Вадим Родына: «…надо прожить свою молодость, свою жизнь так, чтобы ты мог честно смотреть в глаза партии и народа…»

Василь Бойчук: «…Как хочется жить! Честно ли, нрав- диво ли прожил ты свою жизнь, Василий? Жизнь про­жита правильно, никогда товарищи не забудут, что я от­дал ее за общее счастье…»

И поплыла перед глазами одна из волнующих картин книги.

На погрузочном дворе станции слышно было, как вы­крикивали в строю:

—    Первый!

—    Второй!..

—    Первый!

—    Второй!..

Уже шесть лет рабочие крепко держат винтовку в руках.

—    Ряды сдвой! Раз-два-три-четыре!

—    Нале-во! Правое плечо вперед, шагом арш! Запе­вала, песню!

Смело мы в бой пойдем За власть Советов…

И вдруг машинка умолкла… Умолкла на полуслове. Случилось это 30 мая 1950 года.

Но ои остался для нас, как Боец, Коммунист, Писатель, Человек… Остался в строках своей повести «Молодость», в недописанных страницах третьей части… В воспомина­ниях людей, которые были рядом с ним… В названиях улиц, школ, библиотек, пароходов, носящих его имя.

Это человек, который всегда с нами. И с теми, кто строил Страну Советов в годы Октября и защищал в тя­желые годины испытаний, с сегодняшними комсомоль­цами и пионерами.

И грядущие поколения, как живому среди живых, бу­дут говорить ему:

—    Здравствуй, Александр Бойченко! Здравствуй, наш современник!

—    июля Лиза Пылаева с двумя своими подругами ока­залась в Петропавловской крепости. Предыдущую ночь они коротали во дворце Кшесииской, где помещался го­родской комитет партии. Впоследствии Елизавета Кон­стантиновна Кокшарова в своих воспоминаниях красочно передала драматические события той поры.

«В особняке Кшесииской нас, женщин-большевичек, было три… Вместе с Лизой Пылаевой мы организовали пункт первой медицинской помощи в нижнем помещении редакции «Солдатская правда», а Нина Богословская ра­ботала наверху в ПК.

Всю ночь с 4 по 5 июля мы провели в большой тревоге. Дежурные матросы не отходили от окон, где стояли пулеметы, а когда я подходила к окнам, они говорили: «Отойдите, ведь могут начать стрелять по зданию».

Рано утром 5 июля раздался телефонный звонок из штаба Петроградского военного округа. К телефону подо­шел руководитель военной организации большевиков Ни­колай Ильич Подвойский. Ему был предъявлен ультима­тивный приказ немедленно очистить дворец Кшесииской

Под вечер 17 января 1920 года от перрона тифлисско­го вокзала с небольшой задержкой отходит поезд на Баку. Вагоны оцеплены «народными гвардейцами» и союзными солдатами в шотландских юбках. Бог знает, которая по счету проверка документов.

Английский офицер бесцеремонно наводит электриче­ский фонарь, затем сверяется с какой-то фотографией. Не миновать этой процедуры и курчавому, слегка рыже­ватому, средних лет землемеру Самтредской уездной управы Деви Бахтадзе. Тревожиться ему не приходится. Еще на вокзале ои слышал, что ищут опасного москов­ского агента, некоего Дзиеладзе. Ну и пусть себе ищут.