В последнюю ночь на сборку моторов вышли брига­ды «Правды» и ЦК комсомола.

И вот наступил торжественный момент, ради которо­го было предпринято столько героических усилий.

27 мая в 23 часа 15 минут трактор № 5000, окрашен­ный в красный цвет, с надписью на радиаторе «Пятиты­сячный — комсомолу» был готов к спуску. Честь свести его с большого конвейера была доверена генеральному секретарю ЦК ВЛКСМ Александру Косареву.

В книге «Большой конвейер» правдиста Якова Ильи­на — очевидца событий — есть этот эпизод.

«На спуске Ларичев влезал на трактор вместе с сек­ретарем ЦК комсомола. Учил его, как сводить трактор с конвейера, тот умел рулить, но скорость трактора туго поддавалась, и ои сидел на пружинящем сиденье напря­женно, насупленно. На него смотрели тысячи глаз.

—     Понимаю, понимаю, — говорил он Ларичеву и дер­гал рычаг к себе.

Ларичев стоял за его спиной, поправляя его движе­ния, тот уже действительно понял, в чем дело, и, дернув неожиданно резко рычагом, рванул трактор с конвейера.

…Трактор уже был в последнем гнезде. Секретарь комсомола стоял сбоку взволнованный; у него сразу по­явился вид азартного, задетого за живое мастерового; проходившие мимо него девушки шепотом спрашивали у соседей: «Это который же секретарь, вот этот малень­кий?-» И, оглядывая его — в спецовке и голубой майке, они не то разочарованно, не то одобрительно говорили: «Этот наш».

Да, ои действительно был «наш»… Вот он стоял та­кой, как ои есть, — невысокий и плотный, взволнован­ный только одним — как бы свести трактор, ни на кого не наехав, как бы: правильно «включить скоростя»?

Ларичев стоял рядом с ним, и это успокаивало.

—Пора? — спросил он, когда трактор поравнялся с ним.

—    Да, — отвечал Ларичев, — лезь. — И подал ему руку, чтобы удобней было вскарабкаться.

Секретарь легко вспрыгнул и сел сразу иа сиденье. Правой рукой он взялся за руль, левую положил на го­ловку рычага первой скорости.

—     Так, — в спину ему дохнул Ларичев, — не бойся, дергай.

Секретарь с силой потянул рычаг к себе, и трактор, уже ступив передними колесами на площадку, вздрогнул и сошел с ленты.

Когда секретарь сел к рулю, по толпе прошел шо­рох — его узнали комсомольцы.

Неожиданно цех смолк — ощущение внезапно .насту­пившей тишины, в которой явственно слышался треск мо­тора, как бы сковало толпу.- Стало тихо, как в непогоду, перед грозой, все притаилось — и тут упал возглас, упал, как первая капля, упал, и за ним последовали тысячи других возгласов. Секретарь комсомола слышал их. отда­ленно, вернее — видел их по движениям, губ. Мотор шу­мел, и он все силы, все напряжение мускулов вложил в то, чтобы, проведя трактор по настилу пола четыре-пять шагов, сразу остановить его. Он дернул другой рычаг, и трактор остановился. Обтирая лоб, секретарь размазал на нем пыль и пот. Утираясь платком, поданным кем-то из толпы, он оглянулся и увидел сотни голов, сотни глаз, радостных п возбужденных, сотни улыбок…»