В штабе охранки, находившемся недалеко от судеб­ной палаты, арестованных большевиков при допросах подвергали неимоверным издевательствам и избиениям.

И господин Кедия, рыская по всему Тифлису в поис­ках большевиков, стороной обходил большой двухэтаж­ный дом под № 22 на Николаевской, принадлежавший некой Непокойчицкой, барыне, которая сдавала его в наем.

И дело было не в самой владелице дома, а в том, что в семи комнатах верхнего второго этажа жила семья бо­гатого и благонамеренного предпринимателя Мовсеса Ге- ворковича Хитарова, которого только сумасшедший мог заподозрить в симпатиях к большевикам. Конечно, из агентурных донесений было известно, что на квартире Мовсеса Геворковича частенько собирается молодежь: юноши в гимназических мундирчиках с темным пушком над губой и тоненькие нежные барышни в скромных платьях и черных передниках. Что-то там декламируют, играют в «почту Амура», скользят в томном вальсе по блестящему паркету зала, обставленного мягкой мебелью под красное дерево. Иногда из окон, из-за тяжелых плю­шевых штор лились звуки пианино, скрипки и даже та- ри… Музицируют! Ну и пусть себе. Лишь бы в политику не совались…

А вечеринки в доме Хптаровых бывали обычно два раза в неделю. Раздавался звонок в парадную дверь, и кто-нибудь из младших девочек мчался со всех ног и дергал за веревку, отодвигал язычок запора, радостно при­ветствовал друзей своего любимого Рафика. Собравшиеся действительно декламировали звучные байроновские стро­фы, иногда и музицировали, но все это было лишь при­крытием для конспиративной деятельности кружка, руко­водимого Рафаэлем. А Рафаэль требовал от своих товарищей перехода к прямому действию. Рамки кружка расширились: моло­дые люди уже пе теорию изучали, а становились актив­ными участниками классовой борьбы. Почти все они вступили в ряды тифлисской организации молодых со­циалистов-интернационалистов «Спартак», участвовали в первой комсомольской конференции в марте 1919 года, а позже стали членами партии большевиков.

И тут с Рафаэлем произошел трагический случай. Он попал под автомобиль и с тяжелым переломом ноги, почти без сознания был доставлен домой. Суматоха под­нялась страшная. Причитания матери, слезы сестер, ру­ки врача, делающие боль почти нестерпимой, и стиснутые зубы, и вымученная улыбка только для них, для мамы и сестренок…

Ровно полгода «безобразно провалялся», как говорил, сам Рафаэль, в постели. Перелом оказался сложным и по­требовал нескольких операций. Ни стона, пи жалобы. Только подбодряющая улыбка на побледневших губах: «Не тревожьтесь, родные! Все будет хорошо».