Вот она только что вернулась из архива, принесла новые материалы. Не было ее несколько часов, и часы эти казались ему вечными. А теперь опять рядом. Так было все предыдущие годы, в самые трудные минуты его жизни, в дни печали и радости.

Сейчас она сядет к столу. Он будет чувствовать тепло ее глаз, бодрую ласковую улыбку, и все это передастся ему. А это значит-: жить можно!

Так было вчера, будет сегодня и завтра, потому что рядом всегда верный, испытанный друг. И в солнечные дни его жизни и в пасмурные…

Александра Григорьевна придвигает стол поближе к кровати Александра Максимовича. Перед ней стопка чистой бумаги, чернила, ручка. Он начинает медленно диктовать, она — записывать. То, что записала, вскоре читает ему. Александр Максимович внимательно слушает, просит прочитать еще раз — исправляет отдельные слова или целые предложения. И так страница за страницей.

Рабочий день его начинается в десять и заканчивается в четыре, потом — радио, газеты, встречи с друзьями. Но преградой снова встает болезнь. Неотступно надви­гается страшная темнота. Будущие схватки с недугом Бойченко для себя: определяет так:

«..„Но разве большевик должен видеть мир только глазами? Нет, видеть, понимать мир сердцем и, пока оно бьется в груди, двигаться вперед и только вперед!».

Писатель продолжает работу. Понимает, что главное требование к себе, как к. литератору, — это правдиво по­казать действительность, глубоко осмыслить ее.

Жена Александра Максимовича вспоминает, что он ча­сто любил повторять слова Ленина о том, что класс нельзя обмануть, что народу надо говорить правду, какая бы горькая она ни была. В своем произведении он стре­мился отразить правду первых лет Советской власти, по­казать трудную судьбу своих героев. Я знаю, говорил он, мне читатель может простить художественную незавер­шенность, бледность некоторых образов, но он никогда пе простит неправды, да и сам, он, писатель, не простит ее себе.

Александр Максимович чувствует, что скоро наступит та минута, когда можно будет сказать, что рукопись окон­чена. Наконец первая книга задуманной трилогии готова. Он назовет ее «Молодость». Несколько недоль он никому не решается дать ее читать, боится: удача или провал? Потом все-таки решается и просит друзей говорить ему только правду, пусть самую горькую… И они высказываются о книге остро, хоть перед ними и начинающий писатель, судят его как литератора. Об этом остались воспоминания писателя Николая Строковского.